Задания контрольной работы 4 страница


Дата добавления: 2014-11-24 | Просмотров: 460


<== предыдущая страница | Следующая страница ==>

Танец "калинда" был явно связан с гаитянским представлением т. н. "зомби" как духа, а танец "бамбула" является древним негритянским танцем, следы которого были потом обнаружены на Мартинике, Гаити и Виргинских островах. Как инструменты, так и музыка в этих танцах чисто западно-африканские. Архитектор Бенджамин Генри Лэтроуб посетил Конго сквер еще в 1819 г. и описывал увиденные им инструменты следующим образом: "Оркестр состоял из двух барабанов и одного струнного инструмента. Старый негр сидел верхом на цилиндрическом барабане около одного фута в диаметре и колотил по нему с невероятной скоростью кончиками своих пальцев. Другой барабан представлял собой открытую с одного конца бочку с заклепками, которую держали между коленями и по которой колотили тем же самым образом. Однако, наиболее необычным в этой группе был струнный инструмент, который, несомненно, вывезли еще из Африки. Верхняя часть грифа представляла собой грубо вырезанную фигуру человека в сидячей позе с двумя колышками возле него, к которым были привязаны струны. Основанием инструмента служила тыква в форме бутыли. В этом же оркестре был квадратный барабан, напоминающий стул, и еще одна тыква с большой круглой дырой, по которой стучала женщина с помощью двух коротких палочек". Такие же инструменты можно обнаружить и в Западной Африке, но они могут встретиться там более чем в одной области. Д-р Курт Закс, специалист в области истории музыкальных инструментов, пишет, что "тщательно вырезанная лютня с длинным грифом наводит на мысль о Конго, то же самое можно сказать и о барабане, сделанном в виде коня-качалки". Гарольд Курлендер встречал на Кубе инструменты, похожие на биту для крикета, и он считает, что они произошли от Иорубы. Он также добавляет, что квадратный барабан можно найти на Ямайке и что он происходит от Ашанти. С другой стороны, будучи в Африке, проф. Алэн Мерриэм случайно встретил там квадратные барабаны среди племен Юго-Восточной Нигерии, тогда как проф. Лоренцо Д. Тернер из Рузвельтовского университета утверждает, что, в общем, все эти инструменты можно обнаружить среди племен Хауэа или Иоруба в той же Нигерии. Еще в 1886 г., когда Дж. Кэйбл писал о танцах на Конго сквере, произошли значительные изменения в отношении инструментов. В своей книге Кэйбл говорит: "Барабаны были очень длинными и пустотелыми, часто они были сделаны из целого куска дерева, открытые с одного конца, а на другой натягивалась баранья кожа. Один барабан был большой, другой же мог иметь значительно меньшие размеры. Кожаный верх не всегда предназначался для того, чтобы по нему колотили. Часто барабаны укладывались боком на землю, барабанщики садились на них верхом и колотили по ним сбоку пальцами, кулаками и ногами, причем по большому барабану удары производились с медленной силой, а по меньшему колотили быстро и неистово. Иногда умелый исполнитель садился прямо на землю позади большого барабана со стороны его открытого конца и колотил по его боковым деревянным стенкам двумя палочками". Как мы видим, мо описание инструментов и техники игры на них может быть в равной степени отнесено к Западной Африке или к о-вам Вест-Индии. Тот факт, что барабаны укладывались боком на землю и по ним ударяли двумя палочками, указывает на близкое сходство танцев "юба" и "мартиник", до сих пор существующих на Гаити, где, согласно Г. Курлендеру, "местные жители утверждают, что это были одни из самых первых африканских танцев, появившихся в Новом Свете". (Я сам был свидетелем танцев на Гаити, но барабанщик больше приглушал вибрацию кожи барабана своей пяткой, нежели чем колотил по ней ногой, как считает Кэйбл). В ранних сведениях о Новом Орлеане также упоминается танец ююба, и впоследствии этот термин стал общепринятым у менестрелей. Кэйбл продолжает свое описание: "Одним из важных инструментов был "гурд", частично заполненный мелкой галькой или сухими зернами, которым сильно размахивали, крепко держа за конец одной рукой и колотя ладонью другой. Одни исполнители звенели в треугольники, а иные извлекали из варгана поразительное сочетание звуков. Были и такие инструменты, как кость от челюсти быка, лошади или мула (костяные кастаньеты) , а также погремушки с их зубами, ритмически встряхиваемые во время исполнения. Временами для усиления ритма к группе барабанов добавлялась одна или несколько пустых бочек, по которым стучали костями".

Здесь типично африканские инструменты, как например, барабаны, гурд и разные погремушки составляют явный контраст с треугольником и варганом, имеющими сугубо европейское происхождение. Таким образом, слияние инструментов уже началось. Следующим инструментом, который описывает Кэйбл, является несколько необычный и совершенно неевропейский инструмент". Это маримба, представляющая собой соединение принципов язычковых и струнных музыкальных инструментов. Скрученная проволока натягивается вдоль небольшого куска деревянной доски (иногда это пустотелая коробка из тонкого дерева), имеющей около 8 дюймов в длину и 4-5 в ширину, поперек которой прямо под проволокой сделано несколько групп язычков, имеющих примерно четверть дюйма в диаметре и определенную длину в последовательном порядке. Исполнитель сидит по-турецки, держит эту доску обеими руками и дергает концы язычков ногтями больших пальцев". Маримба (или "маримба бретт") - это потомок африканского "пальцевого фортепиано", известного по всей Западной Африке и общераспространенного во всей зоне джунглей. Маримба до сих пор существует на Гаити, где она носит название "малимбы".

В описаниях Кэйбла есть кульминационный пункт, который дает нам еще один ключ к музыкально-инструментальному слиянию, имевшему место на Конго сквере: "Но величайшим инструментом там было банджо. Оно имело всего 4 струны, а не 6, ибо для настоящего африканского танца (танца не столько ног, сколько верхней половины тела) было необходимо лишь таинственное стимулирование со стороны африканских барабанов и ритмическое бренчанье банджо. А помимо всего, там были продолжительные крики невероятной громкости, живости и звучности, с которыми не мог бы сравниться ни один инструмент. Более того, все инструменты замолкали, когда крики танцующих достигали своей кульминации. Они поднимались и нарастали с необычайно мощной энергией и потом постепенно замирали. Затем снова вступал тревожный грохот первобытных барабанов, дудок и трещоток. Ко всему этому иногда добавлялись языческие свирели - "квиллы", как их называли негры, говорящие по-английски".

Вполне возможно, что банджо пришло тоже из Африки. В своей книге о неграх в 1781-82 г. г. Томас Джефферсон замечал: "Наиболее свойственный неграм инструмент - это банджор, который они привезли сюда из Африки". С другой стороны, "квиллы" (новоорлеанский ударник Бэби Доддс рассказывал, что его отец мог их делать и играть на них) существовали в Европе уже в античные времена (Древняя Греция). Однако, самым примечательным фактом является то, что рабы, повидимому, пели французско-креольские мелодии на французско-креольском наречии "патуа". Кроме того, сама песня исполнялась по системе оклика и ответа. Лишь немногие европейские инструменты и немногие европейские мелодии (несомненно, модифицированные) существовали в сердцевине этого преимущественно африканского исполнения. Слияние европейской и западно-африканской музыки уже шло полным ходом и, следовательно, начинался переход к джазу.

 

Глава 6. ДЖАЗ НАЧИНАЕТСЯ.

 

Если кое-что из западно-африканского влияния скрытно сохранилось в культе "водун" и затем вышло на поверхность Конго сквера, то каким образом это повлияло на рождение джаза? Два важных фактора дополнили эту эволюцию и помогли ей: громадная популярность военных духовых оркестров и постепенное заимствование европейских инструментов. Под всем этим, безусловно, скрывалось постоянное и мощное желание американских негров сделать свою заявку на эффективное участие в доминирующей белой культуре и на свою принадлежность к ней. И музыка была одним из немногих путей к счастью и известности. Популярность военных оркестров достигла своего апогея еще во времена наполеоновской Франции. Парады и концерты вскоре стали одним из излюбленных видов развлечения американцев на открытом воздухе. Негры тоже имели собственные бэнды. Описывая свое путешествие на Юг в 1853 г., Ф. Л. Ольмстед говорил, что "во всех южных городах существуют музыкальные бэнды, зачастую очень высокого качества, составленные из негров. Все военные парады там, как правило, сопровождаются большим негритянским духовым оркестром". Оценка высокого качества музыки данным автором здесь чисто европейская, и при этом он говорит именно о европейской маршевой музыке, исполняемой свободными неграми или рабами из числа домашней прислуги. Полевые рабы, большую часть времени работавшие где-то на плантациях, не имел такой возможности вплоть до окончания гражданской войны и отмены рабства. Но когда такая возможность им представилась, эти рабы принесли с собой гораздо ярче и сильнее сохранившиеся западноафриканские элементы, и это привело затем к решающему различию в их музыке. Влияние этих элементов было бесспорным. Как бывшая колония, Новый Орлеан во всем прилежно следовал французской моде, в том числе и на военные оркестры, и вскоре стал прямо-таки знаменит ими. (Даже значительно позже, в 1891 году, согласно воспоминаниям кларнетиста Эдмонда Холла, чей отец был членом "Онуорд брасс бэнда", этот оркестр, полностью составленный из новоорлеанских негров, занял первое место на соревнованиях бэндов в Нью-Йорке.) Духовые оркестры в Новом Орлеане использовалась при каждом удобном случае (будь то парады, пикники, концерты, гуляния, экскурсии на речных пароходах, танцы или похороны), и они являлись безошибочным средством привлечения публики. В 18?1 г. не менее тринадцати негритянских организаций Нового Орлеана были представлены своими оркестрами на похоронах президента Гарфилда. Что же может служить объяснением превосходства и многочисленности негритянских бэндов в Новом Орлеане? Помимо тесных связей с Францией и всеобщей популярности "брасс бэндов", Новый Орлеан имел также особый вид организаций, дающих работу этим оркестрам, и необычную традицию, согласно которой их присутствие приветствовалось по случаю почти каждого значительного события. Такое сочетание лишь помогло и ускорило появление первых бэндов, которые начали свинговать.

Особым видом организаций были всякие тайные общества. Негритянская жизнь в Новом Орлеане была буквально пронизана ими. "Вероятно, ни одна сторона жизни негров", писал Г. Одум в 1910 г., "не является столь характерной для этой расы и столь же быстро развившейся, как та, которая сконцентрирована вокруг тайных обществ и братств". Они оплачивают издержки на похороны, дают пособия по болезни и располагают определенными суммами на поминки своих умерших членов. А д-р Дюбуа добавляет, что "они также организуют проведение свободного времени после однообразной повседневной работы, представляют поле для честолюбивых интриг, возможность устроить парад и гарантируют страхование против несчастных случаев".

В своей книге "Моя жизнь в Новом Орлеане" Луис Армстронг упоминает названия не менее 22 таких братских обществ и добавляет, что сам он входил в братство "Пифийских рыцарей". Знаменитый корнетист Оскар "Папа" Селестин (1884-1954) принадлежал к "Филиалу принца Холла Ричмондского отделения 1", к "Консистории Юреки номер 7" и к "Собранию ордена Радиант 1", согласно сообщению новоорлеанской газеты "Таймс пикаюн" от I2 декабря 1954 г. "Понимаете ли, два или три таких парня могли собраться вместе", объясняет Дэнни Баркер в книге "Послушай, что я тебе расскажу", "и организовать свой клуб, который тут же начинал функционировать и процветать". Эти тайные общества, несравненно более многочисленные, чем подобные белые организации, создали определенную экономическую базу для негритянских "брасс бэндов", нерегулярно, но весьма часто предлагая работу дм музыкантов. Почему же они были столь многочисленными? Этому мы находим весьма солидный прецедент еще в Западной Африке. Описывая группы "гбе" в Дагомее, Герсковиц говорит: "Благодаря избранному членству и тайным ритуалам в духе братств американских негров, такие группы часто имели огромное количество последователей и продолжали существовать довольно долгое время. Их главной целью было предоставить своим членам соответствующую финансовую помощь в любой момент, так что, например, в случае смерти своих родственников каждый член смог бы достойно похоронить их при всем честном народе, что подняло бы престиж, как его самого, так и его группы "братьев". При вступлении каждый член должен был дать клятву кровью и мог затем осуществлять равноправный контроль над казначеем группы. Каждое такое общество имело собственное знамя и устраивало публичную демонстрацию своей силы и богатства, особенно во время похоронных процессий". (Подобные же общества существовали повсюду, где только оседали африканцы на земле Нового Света, но в Новом Орлеане их было больше всего. В Тринидаде, например, они известны под названием "зузу" - от "эзузу" племени Иоруба в Нигерии.) Мы находим этому очень близкую параллель и в негритянской жизни Нового Орлеана. Когда мэр города Адольф Оси, член более чем 20-ти таких тайных обществ, скончался в 1937 г., то, как сообщают издатели книги "Гумбо я-я" Сэксон Дрейер и Таллент, он был "разбужен" на 5 дней и ночей (имеются в виду поминки), а оркестр из 13-ти человек сопровождал его гроб до самого кладбища. Огромную роль и большую притягательную силу этих тайных обществ объясняет в той же книге "Гумбо я-я" "сестра" Джонсон: "Женщине надо было принадлежать, по меньшей мере, к 7-ми тайным обществам, если она хотела, чтобы ее похоронили достойным образом. И чем к большему числу обществ вы принадлежали, тем больше музыки вас сопровождало, когда вы готовились предстать перед Создателем. Я теперь принадлежу уже к достаточному количеству обществ, чтобы меня похоронили обутой. Я точно знаю, какой будет моя похоронная церемония, и не беспокоюсь за это. Они "разбудят" меня на 4 ночи и я уверена, что это будут величайшие похороны, которые когда-либо устраивала наша церковь. Вот почему все, что я делаю, направлено на благо церкви и этих наших обществ".

Подтекст этого объяснения в скрытом и измененном виде основывается на древнем западно-африканском обычае почитания предков - дух умершего все еще находится среди нас, он постоянно активен и должен быть умиротворен. Отсюда произошли поминки. Кроме того, существует определенная традиция, которая в особенности привела к использованию "брасс бэндов" на негритянских похоронах. За небольшим исключением многодневных поминок по ирландскому обычаю, нигде в Соединенных Штатах не существует ничего, подобного новоорлеанским похоронам. Но Джелли Ролл Мортон, рожденный и воспитанный в Новом Орлеане, не усматривал в этом ничего особенного: "Каждый в нашем городе принадлежал к какой-нибудь организации и всегда был готов что-либо для нее сделать. Иногда покойник принадлежал к нескольким таким организациям или тайным орденам. Мы всегда гадали, где поместят его тело, но мы точно знали, что в эту ночь у нас будет вполне достаточно хорошее еды и выпивки". Негритянские похороны в Новом Орлеане всегда были важным и торжественным событием. В конце своего описания похорон Мортон каламбурит без какой-либо сознательной непочтительности: "Это был конец безупречной смерти". Фактически он суммирует западно-африканскую точку зрения в своем замечании, неточно приписывая это выражение библии: "Радуйся смерти и оплакивай рождение". А всякое веселье (в том числе и на поминках) неизбежно включало музыку духовых оркестров. "Было немало таких похорон", добавляет Дэнни Баркер, "которые сопровождались Зили 4 музыкальными группами".

Описывая похороны "сестры" Корделии, Сэксон, Дрейер и Таллент в своей книге сообщают: "Поминки никак нельзя было назвать скучными. Одна из сестер так рассказывала о них: "Мы пели гимны соло и дуэтами в течение всей ночи. Женщины приходили и уходили. Доктор был очень занят, ибо нюхательная соль здесь требовалась чаще, чем еда". Муж и две дочери покойной имели наиболее импозантный вид на похоронах. Они поочередно поднимались по лестнице в комнату, как актеры на подмостках, скорбя и плача. Та дочь, которая не видела свою мать последние 9 лет, производила наибольший шум. Она падала на колени, раскачивалась во все стороны и рвала на себе волосы. Церковная служба была полна событиями. После молитв и проповедей с пением псалмов члены различных обществ окружили гроб с телом. Некоторые из них истерически кричали и плакали, после чего падали в обморок и их уносили. Одну крупную женщину пришлось тащить пятерым мужчинам. Другие сестры просто расхаживали взад и вперед, периодически издавая пронзительные крики. Это называлось "бродячие души". Одна солидная сестра чуть было не разнесла постройку, когда ее душа внезапно перешла на бег. Некоторые женщины занимались хозяйством, иные просто все время тряслись, а одна нашла себе занятие, сшибая шляпы с любой подвернувшейся головы. Все это никак нельзя было назвать скучным. Хотя идти с процессией на кладбище было очень печальным и унылым делом, но это были один из особых видов печали и один из самых впечатляющих виддв уныния Они маршировали с такой торжественностью, достоинством и смаком, которых вы вряд ли где еще встретите. Знамя организации было обшито серебром и несло на себе слова "От молодых и искренних друзей", написанные большими золотыми буквами. Церемония у могилы была простой и короткой, но каждый оставался на своем месте до тех пор, пока не был брошен последний ком земли. Сестра покойной ожидала, пока все не пройдут перед могилой, затем она начинала медленно двигаться вперед. Толпа расступалась и пропускала ее, две женщины поддерживали ее по бокам, и в состоянии полной прострации она снова и снова рвалась к могиле, крича: "О, я не могу перенести этого!" Как только она достигала могилы, ее колени подламывались, и она падала в совершенном изнеможении. Но когда процессия проходила с полквартала от кладбища, направляясь домой, духовой оркестр начинал играть "Погоди немного" и все эти "истинные друзья" ударялись в разнообразные индивидуальные танцы, а сама сестра, еще не пришедшая в себя от пережитого горя, грузилась на платформу с остальными гостями и ехала к дому".

Поведение плакальщиков на похоронах в данном случае было совершенно формальным и подчинялось требованиям определенного ритуала. Возьмите, например, истерическую сцену у могилы, исполняемую ближайшим родственником (в нашем случае сестрой покойной), быстро переходящую в радостную, танцевальную сцену возвращения домой. Бенджамин Генри Пэтроуб был свидетелем точно такой же церемонии в Новом Орлеане в 1819 году: "Парады на похоронах - это явление, присущее исключительно Новому Орлеану. Когда священники в количестве 5-ти человек вступают на кладбище, то три мальчика перед ними обычно несут две урны и распятие. Священники начинают свою молитву в довольно медленном темпе, иона продолжается до тех пор, пока они не приблизятся к самой могиле. Затем одна из наиболее истеричных негритянок бросается в могилу и припадает к гробу. Я спросил одну из плакальщиц, действительно ли ее дочь, которая бросилась в могилу, испытывает такое чрезмерное горе. Та пожала плечами и сказала: "Это просто такой обычай". Надо отметить, что и вся сцена похорон в целом представляет собой именно обычай, причем главным образом западно-африканский, чем европейский".

Новоорлеанский ударник Бэби Доддс как-то в разговоре доказывал мне огромное значение того, что барабанная дробь, возвещающая начало марша, должна вступить именно в нужный момент, ближе к концу причитаний родственников у могилы. "Это очень важный момент и его просто надо чувствовать", говорил Доддс с некоторой гордостью. "Меня всегда приглашали на похороны, потому что я точно знал, когда прервать церемонию и начать джазовый марш по дороге к дому". Другой "олд-таймер" из Вилмингтона (шт. Джорджия) вспоминает, как подобные церемонии проводились только с одними барабанами: "Когда какой-либо человек умирал, мы собирались у его дома и стучали в барабаны, чтобы каждый знал о его смерти. Затем мы стучали в барабаны во время похорон по дороге на кладбище, а на самом кладбище маршировали под этот стук вокруг могилы". Вероятно, использование больших духовых оркестров на похоронах в Новом Орлеане вообще началось лишь где-то после 1819 г., ибо и Б. Г. Лэтроуб говорит только о песнопениях и плаче на кладбище. С точки зрения джазмена наиболее интересная часть похорон начиналась, конечно, после погребения. Непревзойденное описание этой части церемонии сделал новоорлеанский трубач Банк Джонсон (записал Билл Рассел): "По пути на кладбище с клубом "Старых друзей" или "Масонским клубом" (как известно,они всегда хоронили с музыкой) мы обычно играли очень медленные мелодии - такие, как "Ближе к тебе, Господи", "Лети как птица в горах","Приди, о неутешный" и др. Мы использовали в основном размер 4/4 в очень медленном темпе и процессия едва двигалась за гробом. Когда мы, наконец, добирались до кладбища, мы редко входили за ограду. После того, как тело было предано земле, оркестр выстраивался впереди процессии, направлявшейся с кладбища. Затем выходила масонская ложа ,и мы начинали маршировать вдоль по улице под ритм одного лишь малого барабана - это продолжалось до тех пор, пока ныне удалялись от кладбища на пару кварталов. Тогда мы сразу начинали играть рэгтайм (сегодня люди называют это "свинг") - да, это был настоящий рэгтайм. Мы играли "Диднт хи рэмбл" или брали какие-нибудь духовные гимны и превращали их также в рэгтайм - знаете, этот размер в 2/4 заставляет любого шагать живее. Мы играли "Когда святые маршируют" и всякие другие добрые старые номера, и все мы играли в 2/4 именно для этого эффекта.

Нас всегда сопровождала "вторая линия", которая была почти сравнима с парадом Короля Рекса на карнавале Марди Грас. Полиция была бессильна сдержать их - люди стояли вдоль всей улицы, шли за нами по тротуарам, забегали впереди "бэнда" и перед ложей. За нами всегда следовали несметные толпы народу. Они шли вплоть до самого кладбища во время похорон только для того, чтобы услышать музыку наших рэгтаймов на обратном пути. Некоторые женщины несли в руках кувшины с пивом, из которых они давали отхлебнуть музыкантам - это освежало наших ребят. Они шли за нами все время, а надо сказать, что дорога бывала очень длинной, в несколько миль, в пыли и грязи по улицам и переулкам города. Там никогда не случалось драк или чего-нибудь в этом роде, часто люди просто танцевали на улицах. Даже полицейские лошади гарцевали под нашу музыку. Она давала людям все блага на свете. Именно музыку такого типа мы обычно играли на похоронах".

Банк Джонсон упоминает здесь "вторую линию" ("Second Line"), а также танцоров из сопровождающей толпы - многие новоорлеанские джазменов молодости ходили в школу, будучи в этой "второй линии". Существует ли какой-либо прецедент в обычаях Западной Африки для этих негритянских похорон в Новом Орлеане? Разумеется, он есть. Описывая похороны в Дагомее, Герсковиц сообщает: "Приготовив могилу, ее покрывают сверху цыновкой. Затем каждое утро, пока тело еще не погребено, дети и жены покойного собираются в его доме и, упав на тело, громко плачут. После похорон в течение всей ночи и почти до самого рассвета люди пьют, танцуют и поют. Подробно излагаются всякие истории и рассказы на темы, связанные с многочисленными косвенными намеками на секс, т. к. считается, что сейчас как раз подходящее время позабавить дух покойного, а не поучать его, ибо это было бы нетактично и неразумно. Всякое напоминание о горе считается плохой формой выражения чувств и нарушает традицию", заключает Герсковиц. Сохранение западно-африканских традиций в негритянских похоронах Нового Орлеана объясняется следующими замечаниями Герсковица по поводу значения похорон в той же Дагомее! "Дагомейские похороны представляют своеобразный контакт между различными аспектами жизни в Дагомее. Это подлинно кульминационный пункт в жизни каждого индивидуума, это источник, из которого образуется родовой культ как духовное наследие для будущих поколений. Вследствие расхода пищи, денег и материалов, который он влечет за собой, этот культ постоянно связан с экономической жизнью Дагомеи. Кроме того, это один из главных племенных обычаев, который приводит к более полному пониманию дагомейской культуры в целом".

Известный историк Тальбот делает подобные же замечания о суданской культуре в южной Нигерии, Леонард пишет то же самое о племени Айоо в нижнем течении Нигера, а Ретрэй - об Ашанти. Похороны вообще были высшей точкой во всей западно-африканской жизни. Со временем Новый Орлеан становился более похожим на любой другой американский город и негритянские похороны стали постепенно исчезать. Существует ряд противоречивых сообщений и, как писал журнал "Эбони" в марте 1955 г., на похоронах известного трубача Оскара "Палы" Селестинане играли никакой джазовой музыки (а только духовную),независимо от того, что все питали к нему большое уважение. Католическая церковь всегда неодобрительно смотрела на этот обычай - и не без причины. Слыханное ли дело - вести себя столь легкомысленно над телом близкого человека? И постепенно глубоко укоренившиеся западно-африканские похоронные традиции стали заметно изменяться. В 1874 г. была создана так называемая "Белая лига". Ее целью было изгнать северных янки и поставить негров на свое место. В 1894 г. согласно законодательному кодексу № 111 сегрегации подлежал любой человек африканского происхождения. "Дискриминация наступила в 1889г.", решительно утверждает Банк Джонсон. Это был тяжелый удар для цветных креолов. Мало-помалу они лишились всякой работы, которую могли делать белые, и потеряли свое место на парадах в нижнем городе. "Вполне естественно", заявляет ударник Бэби Доддс, "что c того времени цветные ребята не могли получить хорошую работу". В конечном счете, креолы против своего желания оказались в верхнем городе и играли в одних "бэндах" вместе со своими более черными собратьями. Они умели играть на европейских инструментах более точно, к тому же могли читать ноты, хотя вначале они еще не умели играть джаз как настоящие негры. Откуда же появились эти цветные креолы? Черный Кодекс законов 1724 года разрешал частичное освобождение рабов своими хозяевами. Дети наследовали общественное положение матерей. Когда умирал белый аристократ, то в его завещании часто указывалось, что его хозяйка или наложница полуафриканского происхождения должна получить свободу, а его дети от этой женщины становились свободными автоматически. Так образовался особый класс людей, известных как цветные креолы, в жилах которых текла французская, испанская и африканская кровь. Иногда эти полуафриканские дети богатых плантаторов получали все преимущества, которыми располагала данная фамилия. Шарль Гайяр, например, пишет! "К 1830 г. некоторые потомки креолов достигли такой степени богатства, что могли иметь собственные хлопковые и сахарные плантации с многочисленными рабами, работавшими на них. Они воспитывали своих детей, как это было тогда принято, во Франции, а те из них, кто там оставался, нередко достигали большой известности в научных и литературных кругах общества. В Новом Орлеане креолы становились музыкантами, коммерсантами, торговцами недвижимостью и денежными маклерами. Выходцы из более скромного сословия становились механиками или монополизировали профессию сапожников, к которой они и по сей день имеют особое призвание. Из этой же среды выходили парикмахеры, портные, плотники, обойщики мебели и пр. Креолы были также довольно удачливыми охотниками и снабжали город дичью. Как портным, им исключительно покровительствовала городская элита и на этом поприще они нередко сколачивали состояние в несколько сотен тысяч долларов. В новоорлеанском театре они появлялись со своими женами, сестрами и матерями всегда во втором ярусе, зарезервированном только для них, куда не разрешалось входить никому из белых". Герберт Эсбери добавляет, что "креолы, по выражению южан, знали свое место", хотя их роль в строгой кастовой системе была несколько неопределенной. В романе Дж. Кэйбла "Великие предки" описывается трагедия одного брата с более черным цветом кожи, оказавшегося на этой междурасовой, "ничейной" земле.

Падение креолов было постепенным, но окончательным. Примером тому может послужить судьба предков Джелли Ролл Мортона, о которых Алэн Ломакс писал в своей известной книге "Мистер Джелли Ролл" (1950 г.). Его дед был членом конституционного собрания Луизианы в 1868 г., но его отец был лишь небольшим бизнесменом, а сам Мортон занимался физическим трудом на фабрике бочек до того, как сбежал оттуда в "красно-фонарный" округ Сторивилль в качестве музыканта. Его креольская бабка немедленно отреклась от него, но Мортон делал там большие деньги и мог жить независимо. Знакомство с легкой классической музыкой и европейской техникой игры входило в его музыкальное образование как креола и впоследствии помогло ему внести новые элементы в джаз. Вообще говоря, цветные креолы должны были многое узнавать о джазе сами, т. к. их академическое образование ые могло дать им этих знаний. Светлокожий креол-кларнетист Альфонс Пику, которому было 73 года в 1953 году, когда я брал у него интервью, еще помнил те трудности, с которыми ему пришлось столкнуться, придя в джаз. "Когда я был очень молод", говорил он мне, "я брал уроки музыки у одного флейтиста из французской оперы. Он заставлял меня практиковаться в пальцовке целых 6 месяцев, до того, как мне было позволено сыграть хотя бы одну ноту". Еще подростком Пику был приглашен играть в джаз-оркестре своего друга, тромбониста Бубула Огюстата. Пику был просто шокирован, когда обнаружил, что у них нет никаких нот. Ему сказали, что надо импровизировать. "Бубул сказал мне: "Ты только слушай, что делают остальные, и все поймешь", и я сидел там, не зная, как быть. Наконец, через некоторое время я уловил такт и начал играть две или три ноты за раз".


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 |

При использовании материала ссылка на сайт Конспекта.Нет обязательна! (0.037 сек.)