Задания контрольной работы 10 страница


Дата добавления: 2014-11-24 | Просмотров: 452


<== предыдущая страница | Следующая страница ==>

Развитие этой ритмической сложности стало ассоциироваться (по праву или нет) с определенными географическими областями Соединенных Штатов. В действительности же нет никаких причин считать, что тот же самый эволюционный процесс не мог иметь места, скажем, на всем Восточном побережье в целом, где он мог проходить с меньшей или, точнее, с менее очевидной скоростью. Во всяком случае, исходный, "родительский" миль рэгтайма был назван "Седалия", т. к. этот город в шт. Миссури был первым свидетелем растущей славы Скотта Джоплина. Джоплин указывал, что его "рэги" должны исполняться медленно, в маршевом темпе, и его "пиано роллс", которые еще сохранились (если только они подлинные), доказывают, что он делал то, о чем говорил. Впечатление от них получается как от простого "вторичного рэгтайма" - тяжелое, сильное синкопирование с неопределенным ритмическим потоком. Тем не менее, общая структура и мелодические линии превосходны - факт, благодаря которому прославились эти композиции, когда их играли более одаренные исполнители-пианисты.

Следующая ступень в этом географическом процессе связана с Сент-Луисом - городом, который также часто считают местом рождения рэгтайма. Пионеры рэгтайма (белые и черные) такие, как Том Тюрпин, Луис Шовен и позже Артур Мэтьюз начали там играть "рэги" Джоплина и свои собственные композиции с новым огнем и жизнью. Их исполнение наэлектризовывало, различие было очевидным. Вероятно, одно из новых, не слишком технических изменений можно описать как постепенное исчезновение тяжелого маршевого "ту-бита" левой руки. Вместо этого левая рука в том же самом временном интервале стремилась играть 4 бита, равным образом акцентированные (больше не было этакого "ум-па, ум-па"). А в дополнение к более сложной акцентировке правой руки, это помогло создать и более плавный, текучий ритм. В конечном счете, музыка просто мала более заразительной и танцевальной. Четко выраженную иллюстрацию этого изменения можно наблюдать в последнем квадрате записи темы "Grace And Beauty" пианиста Ральфа Саттона, где он отходит от партитуры в бурном финале, импровизируя в джазовом стиле.

Третья ступень на пути к развитию более сложного ритма связана с Новым Орлеаном и умело иллюстрируется в работах Джелли Ролл Мортона. Мортон, который в значительной степени находился под влиянием Тони Джексона, и другие видные новоорлеанские пианисты того времени часто слышали раскатистые ритмы популярных маршевых бэндов, и они начали вносить эти ритмы в свои импровизации на фортепиано. В левую руку, например, Мортон добавил так называемый "качающийся бас" (т. е. басовая линия с мелодическими фигурами), а также контрапунктическую мелодии. В правую руку он внес дополнительные между-битовые акценты. Хотя темп стал более медленным, музыка приобрела новый, усиленный свинг и плавность ритмического потока. Отличие этого стиля замечательно демонстрируется в двух его версиях "Maple Leaf Rag".

Четвертая и последняя ступень лучше всего представлена музыкой, игравшейся в Нью-Йорке в конце 10-х и начале 20-х г. г. Это был большой шаг рэгтайма вперед, включающий новое и более глубокое слияние европейской гармонии и африканских ритмов. Ближайшие предки этого миля долгое время были скрыты под такими ярлыками, как "хаус-парти", "рэнт-парти", "парлор-сошиэл" и просто стиль "Гарлем" или же "страйд пиано". Здесь рэгтайм достиг своей вершины как гармоничное слияние композиции и исполнения в единое целое в работах Лаки Робертса, Джеймса П. Джонсона, Уилли Смита, Фэтса Уоллера и многих других с менее известными именами. Музыка рэгтайма простиралась от ритмов "ривайвл-митинг" ("Carolina Shout" Джонсона) до напоминающего Дебюсси импрессионизма ("Morning Air" Смита), ибо, ассимилируя различные европейские элементы, эти музыканты всегда продолжали играть с исключительно сильным ритмом.

Тем временем, успех рэгтайма и его различных,слегка разжиженных форм - был ошеломляющим. Рэгтайм стал главным козырем в выступлениях поздних менестрелей, все номера в водевилях, кабаре и кафе сопровождались музыкой рэгтайма. Он стал воплощением синкопированного образа жизни, даже легкая классическая музыка перекладывалась на рэгтайм. Вовремя своих европейских гастролей, начавшихся в 1900 г. Джон Филип Суза демонстрировал номера "кэкуока" в рэгтаймовом стиле под аккомпанемент таких мелодий, как "Georgia Camp Meeting", "Смоки моукс" и "Ханки Дори". Все это было, конечно, весьма далеко от подлинного рэгтайма и, тем не мвнее, некоторые старые записи свидетельствуют в поддержку легенды, что Суза предпочитал "джазовых" ударников. "Кукольный кэкуок" Дебюсси и "Рэгтайм для 11 инструментов" Стравинского указывают на тот глубокий отпечаток, который рэгтайм наложил на музыку в Европе еще до того, как Мийо и другие европейские композиторы в 20-х г. г. начали интересоваться джазом.

В конечном счете, рэгтайм не выдержал своего собственного веса. Постепенно его развитие остановилось, вероятно, из-за сложности самой музыки и трудности ее исполнения. Простые музыканты не могли играть настоящий рэгтайм, а издатели теряли деньги, выпуская печатные ноты, не находящие широкого сбыта. Правда, некоторые храбрые издатели (например, Джон Старк, очень любивший музыку рэгтайма) не сложили оружие, но их было немного. Скотт Джоплин поставил перед собой огромную задачу, решив написать рэгтайм-оперу, которую он назвал "Тримониша", однако, она была исполнена только один раз (1915 г.). Аналогично ему, Джеймс П. Джонсон также сочинял хоровые композиции, концерты и симфонии в стиле рэгтайм. Внутренним побуждением композиторов рэгтайма (как и большинства джазменов) во всех этих случаях было желание достичь музыкальной респектабельности, что означало лишь одно - принятие европейских концепций. Но время для этого еще не настало.

В начале 50-х г. г. Джеймс П. Джонсон, уже старый и больной человек, часто выражал удивление, что же случилось с его любимым рэгтаймом. На короткий момент казалось, что большие композиции, над которыми он всю жизнь упорно работал, будут вот-вот исполнены и приняты широкой публикой наряду с освященной временем классикой Моцарта и Бетховена. Концерты Джонсона были столь же сложны, как и Моцарта, играть же их в определенном смысле было, пожалуй, раза в два трудней. Джонсона предало его афро-американское происхождение, ибо средний классический музыкант не обладает тем чувством ритма, которое необходимо для исполнения таких пьес. Лишь целый оркестр, составленный из Робертсов, Смитов, Уоллеров и Джонсонов, мог бы сделать это. Джеймс П. Джонсон умер в 1955 г., так и не услышав своих работ с концертной сцены.

Однако, менее сложная часть рэгтайма нашла себе подходящее место:

она вошла в оркестровый джаз. Этот переход от рояля к джаз-бэнду был еще раз выразительно продемонстрирован талантливым Джелли Ролл Мертоном и его группой "Red Hot Peppers". Эта тенденция уже носилась в воздухе и быстро превращалась в реальность, но Мортон придал ей блестящую форму и содержание. Фактически он просто оркестровал свои же собственные фортепьянные композиции рэгтайма для джаз-бэнда из 7-ми человек. Может быть, именно оркестровыми качествами его фортепьянного миля, сформировавшегося благодаря знакомству с музыкой маршевых бэндов, можно объяснить его яркий успех в новом оркестровом обличии. Сравните, например, сольный и оркестровый варианта его "Канзас Сити стомпс" и вы получите поразительное доказательство. В своих записях с группой " Red Hot Peppers ", сделанных в середине 20-х г. г., Мортон постарался убрать все случайное. Например, в таких темах, как "Doctor Jazz", "Black Bottom Stomp" и "The Chant", он тщательно выписывал ансамблевые партии кларнета и корнета - это было неслыханным вмешательством в новоорлеанские традиции импровизации. Однако, он оставлял достаточно моста для своих фортепьянных соло. Полностью подчиненные сильной личности Мортона, эти записи представляют собой образец редкой сплоченности. Сегодня они звучат слишком аранжированно - они начинаются и заканчиваются как по нажатию кнопки, но они имеют также яркий собственный пульс, и слушателю остается только удивляться, что могло бы случиться, если бы "бэнду" и его музыкантам была предоставлена большая свобода. Рэгтайм стал выходить из моды примерно с 1917 г., когда началось пришествие блюза. Это подтверждается перечнем рэгтаймовых тем и количеством нотных публикаций, появлявшихся в те годы. Правда, многие элементы рэгтайма продолжали исполняться под новым названием "джаза", и он исполняется вплоть до сего дня как значительная часть музыкального репертуара, связанного со стилем диксиленд. Помимо подлинных фортепьянных "рэгов", как например, "Maple Leaf" или "Excentric", которые стандартны в диксилендовом репертуаре, следует отметить стиль диксиленд за его постоянное стремление к возрождению таких мелодий с рэгтаймовым оттенком, как "Sensation", "Original Dixieland One-Step", "Muskrat Ramble" и многих других. За исключением отдельных известных блюзов, диксиленд по существу есть ничто иное, как оркестровый рэгтайм, формально упрощенный и ритмически усложненный.

К 20-м г. г. блюз стал уже популярным, фонограф сделал доступной любую оркестровую музыку, а радио сделало саму музыку дешевой и всеобщей. Фортепьянный рэгтайм перешел в популярную, но не слишком вдохновенную область творчества - он попал в руки таких исполнителей-пианистов, как Руб Блум, Омэн и Арден, 3эз Конфри (помните его "Котенок на клавишах"?) и т. п. Позже большие свинговые бэнды 30-х г. г. - Чика Уэбба, Томми Дорси, Бэнни Гудмена и Эрла Хайнса - не раз записывали мелодии рэгтайма (например, "Maple Leaf Rag" и "Down Home Rag"), которые были, однако, переаранжированы и почти неузнаваемы после первого же квадрата. В течение 40-х г. г. только возрождение рэгтаймового материала на Западном побережье страны помогло записать много старых мелодий и сделать их доступными.

С появлением рэгтайма произошло более широкое и глубокое слияние европейских и африканских музыкальных элементов, чем когда-либо раньше. Рэгтайм принес с собой в афро-американскую музыку такое сильное влияние формальных европейских характеристик, что (хотя он на протяжении своей 20-летней популярности вбирал все больше и больше от африканской ритмической сложности) он никогда не был способен дойти до конца и объединить в себе "горько-сладкое" настроение блюза. Рэгтайм всегда оставался бодрым и веселым, пианистичным по своей концепции и преимущественно европейским. Но именно благодаря этому рэгтайм смог распространиться дальше (и глубже), чем любая предшествующая ему волна афро-американской музыки, неся с собой элементарное, но основное введение к новым ритмам.


 

Часть 4. Джазовый век - процесс распространения.

Глава 14. ДЖАЗОВЫЙ ВЕК НАЧИНАЕТСЯ (1917 г.)

 

"Это было время мальчишеской стрижки и ультракоротких юбок, время сбежавших сыновей и уведенных дочерей, поветрие измен и разводов. Эпоха нашла своего Оффенбаха. Его имя - джаз!", писал в своем романе "Джаз" Ганс Яновиц, один из авторов программного экспрессионистского фильма "Кабинет доктора Калигари" (1920 г.). И когда писатель Ф. Скотт Фитцджералд назвал 20-е г. г. "Джазовым веком", то в данном случае его не интересовала именно музыка. С помощью этого названия он пытался лишь охарактеризовать состояние умов. ("Появилось новое поколение, которое, едва повзрослев, нашло всех богов мертвыми, всякую веру в человека поколебленной", писал он в своей книге "По ту сторону рая".) Но здесь имелась в виду также и музыкальная сторона вопроса, т. к. в 20-х г. г. джаз развился от редкостной, "полудикарской" музыки, рассчитанной на успех у публики в отдельных водевильных номерах, до таких музыкальных форм, которые стали приемлемы в любой семье. Он быстро распространялся (на этот раз под своим собственным именем) и утверждал себя одним своим проникновением и количеством (отвлекаясь от вопросов эстетического порядка) как самая мощная сила в нашей цивилизации. Во время и после "Джазового века" эта музыка могла критиковаться и часто критика была недоброжелательной, но игнорировать джаз означало потерять контакт с существенными элементами американской культурной жизни. Что же представлял собой этот процесс распространения и проникновения?

В 20-е г. г. очень быстро увеличилось число каналов, по которым джаз, называемое джазом, близкое к джазу и то, что называлось джазом, не будучи им на самом деле, могли достичь широкой публики. В быт вошли фонограф, радио и говорящее кино. Мировая война, "сухой" закон и бум перед депрессией еще больше оттенили, оформили и ускорили этот процесс. Джаз распространялся в различных направлениях, в различных плоскостях и с различной скоростью. Ни один человек, даже среди самих музыкантов, не слышал, да и не мог слышать его всего. Здесь все зависело от того, кто вы, где вы были и когда слушали. Происходила музыкальная революция невероятного значения и небывалой сложности на основе культурного взаимообмена.

В то же время, весь этот процесс еще больше усложнялся за счет таких решающих факторов, как продолжительная и непрерывная миграция негров из деревни в город и с Юга на Север в поисках работы и лучших условий существования, бешеное распространение и распродажа джазовых грампластинок, а также культурный разрыв между исполнением негров и белых музыкантов, с одной стороны, и между отношением негритянской и белой публики к джазу, с другой. И, однако, из всего этого выделились четыре ясно различимых вершины джазовой интенсивности, связанные с городами Новый Орлеан, Чикаго, Нью-Йорк и Канзас Сити, т. е. с местами, где авангард джаза существовал до и после 20-х г. г.

Имели и имеют место множество нелепых недоразумений. Лэнгстон Хыюз описывает, например, один из таких случаев, который произошел в 20-е годы. "Однажды, когда м-р Ван Вехтен сопровождал принца Уэльского в его поездке на корабле "Кунардер", перед отплытием был устроен прием, на котором, после выпитого шампанского, Нора Холт, прелестная негритянка из Невады, спела весьма фривольную песенку "Мой милый качает мня". Когда она закончила, одна хорошо известная матрона из Нью-Йорка воскликнула в экстазе, со слезами на глазах! "О, моя милая, как прекрасно вы поете негритянские спиричуэлс!" Сегодня немногим больше людей знают разницу между спиричуэлс и блюзом.

Широкие слои публики впервые услышали о джазе в 1917 г. - пожалуй, этот год можно считать точной датой начала "Джазового века". (Слово "джас" - позднее "джаз" - возникло впервые в Чикаго в середине 10-х г. г. и употреблялось тогда в непристойном смысле.) Вечеров 26 января 191? года "Original Dixieland Jas Band" дебютировал в Нью-Йорке в кабаре Рейзенвебера на Колумбус Серкл. Этот оркестр состоял из пяти белых пионеров джаза, только что оторвавшихся от негритянской музыки Нового Орлеана, игравших джаз на слух и настолько "горячо", как только они умели. (По словам тромбониста Престона Джексона, бэнд имитировал музыку Джо Оливера из Нового Орлеана, но годом позже в Мемфисе кларнетист Бастер Бэйли уже имитировал записи "Ориджинел Диксиленд джас бэнда".) Для слуха публики, привыкшей к рэгтайму, их музыка была столь новой и непривычной, что посетителей вначале нужно было специально приглашать потанцевать. Когда я спросил об этом ударника Тони Сбарбаро. он скаэал: "У нас был хороший пресс-агент, он поместил нас на 2-м этаже - Гас Эдвардс и его ревю были на 1-м, а Эмиль Коулмен с высший обществом - на 3-м. Мы трудились в поте лица две недели, а затем пожинали плоды - все помещение, где мы выступали, было набито до отказа".

Сообщая важные новости с такой поспешностью, что кларнет был даже назван флейтой, "Вэрайети" писала: "Одна вещь была несомненной - мелодии, которые играла джазовая группа у Рейзенвебера, давали полную волю танцующим и не ограничивали их движения". А Джимми Дюранте, который тогда только начинал свою карьеру как музыкант рэгтайма, добавляет: "Это было не только новшество - это была революция”. С этого времени все кабаре уже включали в свои программу джаз-бэнды, способности которых более или менее соответствовали этому названию. Хотя другие оркестры (как белые, так и черные) выступали еще и до "Ориджинел Диксиленд джас бэнда", но этот бэнд появился в подходящем месте и в подходящее время, он первым поднялся на такую высоту, что прогремел по всей стране от побережья до побережья. Еще более важно то, что он сделал первые настоящие джазовые записи, которые были выпущены фирмой "Victor" миллионным тиражом. (Впоследствии они были переизданы в 1954 г.).

Почти сразу же после той ночи у Рейзенвебера слово "джаз" прочно вошло в разговорный словарь американцев, означая эту шумную музыкальную новинку. В том же году новоорлеанский округ Сторивилль был закрыт военно-морскими властями. Таким образом, Нью-Йорк, а затем и Чикаго и большинство других больших городов Севера открыли свои двери для этой новой музыки.

Первоначальное впечатление было вскоре ослаблено появлением множества подражателей. Действительно, этот процесс является обычным в развитии и распространении джаза. Ранние менестрельно-водевильные оркестры Уилбура Светмена. Уилла Мариона Кука и Джеймса Р. Юропа (любимца танцевальной пары Вернона и Айрин Касл) были постепенно вытеснены Винсентом Лопезом, Белом Селвином, Эрлом Фуллером (с Тэдом Льюисом) и Полом Уайтменом, которые предлагали "новую" джазовую музыку, приспособленную для танцев. Оркестр Бенсона сделал то же самое в Чикаго, Пол Спект - в Детройте, а Арт Хикмен - в Сан-Франциско. К 1922 году "Ориджинел Диксиленд джаз бэнд", подобно всем остальным "бэндам", уже играл обычные коммерческие фокстроты, т. к. они приносили им больше денег.

В то же время были люди, которые никогда не слышали ни один из этих бэндов, но которые сыграли большую роль в становлении и развитии джаза. Годом раньше один из них, например, бежал из тюрьмы и направился в Новый Орлеан. Он отлично играл на гитаре, родился в Луизиане и вырос в Техасе. Его звали Хадди Ледбеттер или Лидбелли. Проф. Джордж Хэрцог, африкановед и музыковед из университета Индианы, утверждает, что Лидбелли являлся талантливым композитором и что его "холлер"-музыка значительно отличалась от всей западной музыки (т. е. европейской и британской) - даже больше, чем блюзы. Другими словами, она звучала по-африкански. В возрасте 16-ти лет Лидбелли убежал из дому в Шривпорт и оттуда начал свои путешествия по Югу. Он входил в одну странствующую негритянскую группу, которая зарабатывала на жизнь своей музыкой – это была традиция, возникшая после гражданской войны, когда освобожденные от рабства негры столкнулись с проблемой своего обеспечения. Примерно в 1905 г. Лидбелли забрел в один из салунов Далласа и здесь лицом к лицу столкнулся со знаменитым блюзовым певцом по имени Блайнд Лимон Джефферсон. Некоторое время после этой встречи они работали вместе, и Лидбелли многое узнал от него о блюзах. (Позже, в 20-е г. г. Джефферсон сделал несколько блюзовых записей, которые продавались среди негров в качестве "расовых" серий, и на короткое время даже стал довольно зажиточным человеком и широко известным певцом перед тем, как он умер в нищете где-то в Огайо в 1930 г.). Но в 1905 году, когда распродажа печатных нот достигала миллионных тиражей, ни Блайнд Лимон, ни его ученик не могли прочесть ни одной ноты.

С другой стороны, в противоположность блюзу ново-орлеанский джаз никогда особенно не интересовал Лидбелли. Он слышал его в Техасе еще в 1910 г., но его привлекла только манера игры левой руки пианиста - тогда это еще не называлось "буги-вуги". Он мог копировать этот прием на своей гитаре. Но он даже ненавидел Новый Орлеан: "Пройдись по Рэмпарт-стрит и увидишь там что угодно. Например, мужчину без ног или женщину без носа, а вот идет человек с дыркой вместо рта. Да, на Рэмпарт стрит в Новом Орлеане можно увидеть любое чудо". Он совершенно не стремился присоединиться ко всем этим виртуозам игры на стиральных досках, кувшинах, "казу" или самодельных скрипках, игравших за гроши на улицах для белых людей. Город для него бил слишком организован. Фактически музыка Лидбелли акклиматизировалась в городе быстрее, чем он сам. В этом отношении "брасс бэнды" и пианисты из "веселых домов" настолько крепко стояли на ногах, что в их среде не оставалось места для старомодного гитариста. Его джиги, шотландские танцы, баллады и блюзы могли нравиться в сельской местности, где без них не обходилось ни одно общественное событие, но они не производили особого впечатления в большом городе. Поэтому он работал в одиночестве, зарабатывая себе на жизнь среди своего народа игрой и пением на всяких деревенских танцах и празднествах.

Члены "Ориджинел Диксиленд джаз бэнда" в свои очередь никогда не слышали о Лидбелли, но если бы даже и услышали, он все равно не заинтересовал бы их своей музыкой. Контакт Лидбелли с джазом по существу был ранним и касательным, тем не менее, он и множество подобных ему гитаристов сохранили неисчерпаемый резерв музыки, к которому часто обращался джаз и близкие к нему течения. Фактически большая часть музыки Лидбелли, с ее мощными элементами рабочих песен, полевых криков и "ринг-шаут", активно способствовала тому динамичному слиянию, в котором били полностью представлены многие качества западно-африканской музыки. Джаз никогда не смог бы развиваться без этого оригинального, аутентичного влияния.

В то же время были и другие люди, которые также сыграли важную роль в истории джаза и которых мог удивить весь этот шум с "Ориджинел Диксиленд джаз бэндом". Ведь для них джаз в 1917 году был уже старой, старой историей. Уильяму Кристоферу Хэнди, например, к этому времени было почти 45 лет и он уже создал и опубликовал свои знаменитые "Memphis Blues" (1912), “St. Louis Blues" (1914), "Yellow Dog Blues" (1915 и "Bill Street Blues" (1916). Он был, собственно говоря, коллекционером от музыки с глубокой способностью проникновения в красоту джазовых мелодий. Фирма "Колумбия" пригласила его в Нью-Йорк, чтобы сделать несколько записей, которые могли бы конкурировать с записями "Ориджинел Диксиленд джаз бэнда" фирмы "Виктор". Его собственный оркестр был не в состоянии проделать длинное путешествие из Мемфиса, поэтому по приезде в Нью-Йорк Хэнди был вынужден набрать новых, совершенно неизвестных ему музыкантов. Результаты записи были ужасными. Никто не мог отрицать, что "Ориджинел Диксиленд джаз бэнд" играет с большим огнем и живостью. Хэнди был композитором и музыкальным издателем, который стал известен задолго до того, как появилась легенда о молодом человеке с трубой. Он был на 5 лет старше самого Бадди Болдена и происходил из семьи методистов, которые ненавидели джаз (как и всякую другую мирскую музыку) еще тогда, когда джаз даже не имел собственного имени. В своей книге "Отец блюза" (1944 г.) Хэнди вспоминает: "Когда я слышал, как преподобный Корди Уайт пел "Подходит поезд", там-тамы, казалось, стучали в моей крови. А когда брат Тоуб Райе запевал "Расскажи мне обо всем мире, Джон" и дядя Джоб Киркмен затягивал "Жених пришел домой", мой путь окончательно определился".

Отсюда видно, что между светской и религиозной музыкой не было особых различий, за исключением слов или названий песен. Тем не менее, когда Хэнди сказал, что хочет стать музыкантом, его отец ответил, что он охотнее увидит своего сына мертвым.

В конце 80-х г. г. Хэнди услышал, как бэнд Террела в Хантсвилле (шт. Алабама) заменил металлическую тубу на струнный контрабас, в начале 90-х он уже играл на корнете с "Лард-Кэн Чарли" в Бессемере. Он слышал "амбарные" имитации Джима Тернера на скрипке и Билли Николса на "крэкер-боксе", а в 1896 г. в возрасте 23 лет он присоединился к труппе "Maxapa'c минстрелс". Он работал день и ночь, совершенствуясь на своем инструменте, корнете, подробно штудируя всевозможные самоучители и пособия, которые ему попадались. Это означало, что он стал "образованным" музыкантом, и в силу своих заслуг вскоре он получил должность дирижера.

В то же время Хэнди хорошо знал и высоко ценил таких гитаристов, как Лидбелли. В конце прошлого века он слышал одного из них вблизи железнодорожной станции Татвайлер (шт. Миссисипи) и никогда не мог забыть его: "Пока я спал, худой, разбитый негр около меня начал перебирать струны гитары. На нем были какие-то лохмотья, пальцы ног выглядывали из ботинок. Его лицо было отмечено печалью веков. Когда он играл, он прижимал к струнам свой ножик на манер гавайских гитаристов, которые используют для этого стальные бруски. Эффект был незабываемый. Его песня сразу же потрясла и покорила пеня. "Он ушел туда, где Южная пересекает Собаку" - певец повторил это три раза, аккомпанируя себе на гитаре чудеснейшей музыкой, которую я когда-либо слышал. Звуки этой песни навсегда остались в моей памяти".

Железные дороги "Великая Южная" и "Язу Дельта" пересекались около каторжной тюрьмы Мурхэд в Алабаме, и этот коллега Лидбелли пел, вероятно, о том, что он узнал из первых рук. Случай, который превратил Хэнди в американского композитора, произошел в Кливленде (шт. Миссисипи) в 1903 г. Он дирижировал та^ танцевальный оркестром из 9 человек, они исполняли мелодию, ноты которой были только что получены из Нью-Йорка. Внезапно подошел один из гостей и попросил, чтобы местному трио (мандолина, гитара и бас) было разрешено сыграть несколько номеров. Хэнди вспоминает: "Музыка, которую мы исполняли, была для них довольно хорошей и имела с ними нечто общее. Они снова и снова играли мелодии, которые, казалось, вообще не имели ни начала, ни конца. Бренчанье продолжалось и вскоре достигло такой степени одуряющей монотонности, что стало походить на шум тростника или на постройку дамбы. "Тамп, тамп, тамп" отстукивали их ноги, глаза округлились, плечи раскачивались. А сквозь все это проходил один, настойчиво однообразный, агонизирующий мотив. Однако, это не надоедало, не было неприятным. Да, "однообразие", пожалуй, самое удачное слово, характеризующее их игру, но я подумал, действительно ли посетители из близлежащих мест пришли сюда ради этого. Ответ не замедлил последовать. Поток серебряных долларов полился к нелепо притоптывающим ногам, и танец стал более бурным. Доллары, четвертушки, половинки - этот ливень все рос и продолжался так долго, что я даже вытянул шею, чтобы получше все разглядеть. Там перед ребятами лежало больше денег, чем мои 9 музыкантов заработали за весь свой ангажемент на танцах. Здесь я увидел превосходство примитивной музыки. Они играли то, чего хотели от них люди. Это попадало в цель. Их музыка нуждалась в отделке, но она была полна чувства и содержала самую сущность. Люди всегда, будут платить за это деньги. Старая общепризнанная музыка была хороша на своем месте, и она не отрицала этой музыки - не стал отрицать ее и я. Какой смысл казаться слепым, если у вас хорошее зрение? И в эту ночь родился композитор - американский композитор".

В конце концов, здесь были деньги, но никто не имел достаточно таланта, не заинтересовался или не догадался записывать это до тех пор, пока не пришел Хэнди. Работа Хэнди имела большой успех и была чревата многими последствиями. Он первым доказал, что джаз может делать деньги. Точнее говоря, Хэнди показал, как что-то из этой джазовой музыки можно записать на ноты и продать - "St. Louis Blues", например. И когда эти мелодии, отдаленно похожие на джаз, принесли множество денег, сам джаз немeдлeнно привлек к себе внимание. Рост и распространение джаза резко ускорились. И лучшие образцы волей-неволей получили признание: не-джаз или называемое джазом прокладывало путь чему-то близкому к джазу, а это последнее открывало дорогу самому джазу. Музыка получила широкую возможность продавать себя.

Многие блюзы Хэнди были опубликованы и не раз исполнялись (по правде говоря, довольно плохо) задолго до того, как широкие слои публики услышали о джазе. Многих музыкантов и некоторую часть публики эти мелодии познакомили с блюзом еще до 1917 года, когда был записан "Ориджинел Диксиленд джаз бэнд", и, конечно, задолго до появления радио и "говорящего" кино. Ранние оркестры, например, Пола Уайтмена, Арта Хикмена, Вилбура Светмена, Эрла Фуллера и другие (включая даже военные духовые оркестры), исполняли блюзы Хэнди со значительным успехом, а лейтенант Джеймс Риз Юроп, который мог бы стать по заслугам негритянским Полом Уайтменом, если б остался жив, произвел фурор в Европе мелодиями Хэнди еще во время 1-й мировой войны.

Были и другие важные люди и события, которые сплелись воедино как раз в 1917 г., когда "Ориджинел Диксиленд джаз бэнд" сделал первые джазовые записи и когда, можно сказать, начался "Джазовый век". Здесь был, например, и первоклассный негритянский бэнд - Фредди Кеппард и его "Ориджинел Креолс", который отверг предложение записаться всего несколькими месяцами раньше. Причина этого до сих пор толком не выяснена. По одной версии Кеппард не захотел, чтобы копировали его миль с пластинок, а по другой руководители записи решили, что он играет слишком "горячо и вульгарно" для успешной массовой распродажи пластинок. Обе эти версии вполне вероятны.


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 |

При использовании материала ссылка на сайт Конспекта.Нет обязательна! (0.059 сек.)