Задания контрольной работы 20 страница


Дата добавления: 2014-11-24 | Просмотров: 454


<== предыдущая страница | Следующая страница ==>

Между прочим, эта двойственность объясняет, почему любители джаза обычно набрасываются на одну эру в джазе и на нескольких музыкантов с фанатической преданностью, ведя "священную войну" со всеми неверующими. Переход такого любителя от старого джаза к "бопперам" или наоборот считается непростительной ересью. Подобное отклонение представляет угрозу безопасности данной группы любителей и в то же время нарушает иллюзию их независимости.

Джазовая общность отражает также и другие качества, присущие молодежи. Причудливая одежда (цветные пиджаки, "боповые" галстуки, береты), необычная наружность(козлиные бородки, крашеные волосы) и излишне преувеличенный, но довольно бедный жаргон ("величайший", "наилучший") выделяют такую группу из остального общества и в то же время сохраняют ее единство. Здесь мы снова сталкиваемся с двойной иллюзией независимости и безопасности. Кроме того, применение алкоголя и наркотиков, которое якобы противостоит общественному мнению и внешне кажется бунтарским, может дополнительно создавать иллюзию безопасности, чем оно всегда и становится.

Эта двойная психология, которая (по мнению психиатров) характеризует джаз, может превратиться в ловушку, куда попадаются многие подростки. Социолог Брюс Камерон из университета Брэдли приводит пример политической позиции одного джазмена во время 2-й мировой войны: "0ставьте меня в покое, приятель, и дайте мне только возможность играть". Это скорее наивное самомнение, чем эгоизм. Подобные примеры можно обнаружить также и в том случае, когда пресловутая терпимость джазмена в отношении расы, религии и класса на деле продиктована лишь его индифферентностью. Джазмен, наивно занятый своим любимым искусством (а джаз может быть очень ревнивой возлюбленной), тем не менее, может придти от индифферентности к терпимости и в конечном счете к признанию насущных проблем нашего времени.

С другой стороны, джазмен словно находится на каких-то подвижных качелях, где(чувствует ли он себя слишком зависимым или слишком независимым) результат может оказаться в равной степени саморазрушительным. Выдающийся тенорист Стэн Гетц, который начинал играть со знаменитыми бэндами Кентона, Гудмена и Германа во время 2-й мировой войны в возрасте 14 лет, почти с детской простотой и непосредственностью рассказывал о своем знакомстве с наркотиками, когда он был арестован после неудачной попытки ограбить аптеку и добыть героин (его схватили в то время, как он звонил по телефону, чтобы извиниться: "Когда мне исполнилось только 13 лет, я захотел научиться игре на саксофоне. Отец целый год ходил на работу без завтраков, чтобы скопить деньги на покупку хорошего инструмента. Я не брал никаких уроков. Я просто начал играть, вот и все. Но я считал, что должен достичь вершины в этом деле. Я стал баловаться героином - трудно объяснить, зачем я так поступил. Я думал, что это поможет мне творить нечто новое и неслыханное. Когда я играл, вокруг меня всегда было столько слушающих людей, что я уже не мог отделить себя от них. Героин же отодвигал их всех куда-то вдаль, и я мог лучше сосредоточиться на своей музыке. Однако, на это уходили все мои деньги, и я решил, что надо остановиться" (из "Нью-Йорк пост", 16 февраля 1954 г.).

Здесь мы встречаем аналогичный конфликт, может быть, не столь явно выраженный. Во-первых, желание освободиться от слушателей, которые не могут тебя оценить в достаточной степени, а во-вторых, желание быть независимым в своем творчестве.

Теория протеста, выдвинутая психиатрами, в самом деле как нельзя лучше соответствует поведению некоторых индивидуальностей, особенно. из числа молодежи. В ней заключена доля истины, которую трудно оспаривать. Именно она объясняет тот истерический идиотизм, который подчас встречается в сверх восторженных оценках джаза и джазменов. Подобная группа людей, любителей джаза, в действительности не любит и не слушает джазовую музыку - музыка для них просто служит поводом для социального протеста самого грубого качества. Их поведение, например, на концертах группы "Джаз-филармоник" в 40-х г. г. превзошло все гротескные стороны поведения молодых "джиттербагс" в эпоху Бэнни Гудмена (своего рода "протестантов" 30-х г. г.) . Но и те и другие покажутся нам просто солидными гражданами по сравнению с приверженцами "рок-н-ролла" 50-х г. г.

(В конце 40-х и начале 50-х г. г. нью-йоркские заведения "Стайвесант казино" и "Сентрал плаза" были свидетелями сцен, которые должны были означать чистый "протест". Все это было запечатлено в короткометражном фильме "Джазовые танцы". Характерно, что там исполнялась музыка в стиле "диксиленд", изобретенном негритянскими музыкантами тридцать лет тому назад, а публика была исключительно белой. Я только раз видел там негритянскую пару и то в состоянии, близком к шоку).

Время от времени какая-нибудь школьница может "превзойти" своих товарищей, взобравшись на стол и начав неуклюже, но энергично кричать и топать под музыку ногами. Ирония (и, вероятно, спасительная сила) такого поведения заключается в том, что у нее вовсе нет желания казаться "сексуальной" - просто она поступает в соответствии с манерами, определенными данным местом, временем и музыкой, не более того. Никто не посмотрит на нее косо и не посчитает ее забавной или смешной (это напоминает поведение участников церемонии "водун" на Гаити), в то время как она счастливо и безопасно может выражать свой "протест". Чтобы дать выход своей энергии, она и ее друзья избрали более безопасный путь, чем, скажем, вооруженные шайки подростков. Тот же "рок-н-ролл", правда, в менее эстетичной манере, может оказать известную помощь в борьбе с юношескими правонарушениями.

Для музыканта, который в частной беседе потом извиняется за ту музыку, которую он вынужден играть в таких условиях, это просто заработок на жизнь и далеко не первая работа, не имеющая для него ровно никакой привлекательности. Та же двойственная проблема окружает любого джазмена с самого начала и, вероятно, она будет существовать до тех пор, пока джаз не станет полностью респектабельным и, следовательно, молодежь перестанет его слушать. Социолог Говард Бекер обнаружил, что большинство музыкантов питает заметную неприязнь к широкой публике("Американский социологический журнал", 1951 г.) . Публика для них кажется ограниченной и неотесанной, потому что она не понимает джаз и, следовательно, как потребитель представляет угрозу. Однако, ужимки подростков(может быть, потому что они выражают какие-то аналогичные эмоции) в этом смысле досаждают джазмену в меньшей степени, чем равнодушие и непонимание.

Далее, даже психиатры признают, что возможен вполне зрелый интерес к джазу. Как пишет д-р Марголис:"Существует и такая группа людей, которые, сначала втянувшись в джаз по молодости лет, сохраняют свой интерес к нему даже после того, как они достигают эмоциональной зрелости, ибо они способны получать от джаза художественное и эмоциональное удовлетворение, которое усиливает их творческую индивидуальную деятельность и помогает самовыражению". Другими словами, здесь подчеркивается, что джаз является художественным искусством, которое может дать вполне взрослому человеку богатые и благотворные переживания. Однако, здесь же становится очевидной ограниченность точки зрения психиатров. Ведь если джазмен может интересоваться музыкой как творческим искусством, то, следовательно, джаз уже не может быть только музыкой протеста. Если есть люди, которые интересуются джазом в зрелом возрасте, как вполне сознательные взрослые люди, то значит, джаз не может быть музыкой протеста вообще, как это подразумевают психиатры по отношению к молодежи. Джазмен имеет огромное стремление к позитивному и творческому самовыражению с помощью своей музыки. Спрашивается, может ли какое-нибудь великое искусство создаваться людьми, которые на самом деле просто "протестуют" против того или этого? Положительный акт созидательного творчества не обязательно должен быть протестом.

Кроме того, теория, что джаз является музыкой протеста, игнорирует сложное сплетение социально-экономических факторов, которые являются по существу причиной появления общих тенденций внутри большой группы людей и которые в той или иной степени диктуют, где, когда и за какую оплату должен играть любой джазмен. Теория протеста - это просто одно из многих неравноценных объяснений очень сложного вида искусства. Бесспорно, джаз также отражает некоторые сексуальные и другие аспекты нашей культуры, но ведь то же самое справедливо и для немецкой, китайской, эскимосской и любой другой популярной музыки, ибо пение и танец - это одни из основных способов выражения человеческих чувств, связанных с музыкой.

Нет сомнения, что джаз также часто преступает некоторые наши освященные временем запреты и пуританские табу. Американские негры(а, следовательно, и Соединенные Штаты в целом) унаследовали сложную западно-африканскую культуру, которая в основном не имела собственной письменности, а поэтому была особенно богата музыкой и танцами. Эта культура проявлялась в виде мощных барабанных ритмов(как основной и универсальный способ связи), что помогает объяснить глубину ее влияния. Вследствие их природного происхождения, эти ритмы невозможно было полностью игнорировать, хотя они и не получили широкого общественного признания. В этом смысле джаз явился вызовом нашему восприятию, новой и свежей силой в нашей культуре.

Существуют также положительные причины, определяющие привлекательность джаза. Преподобный Алвин Кершоу, известный по своим телевизионным выступлениям, говорит об этом с обезоруживающей откровенностью: "Настоящий джаз по существу является более церковной музыкой, чем все эти религиозные песни, которые я заучивал в воскресной школе". Он считает, что слушание джаза приносит облегчение и вознаграждает вас сторицей. "Джаз помогает глубже ощутить все существующее вокруг нас в природе", пишет Кершоу. "Он не предлагает вам смотреть на мир сквозь розовые очки, а реалистично говорит о горе и страданиях, он помогает нам связать и интерпретировать большое разнообразие нашего жизненного опыта. Джаз побуждает нас чувствовать глубже и искреннее, он громогласно говорит нам свое мощное "да", он настойчиво убеждает нас жить полнее".

Могут сказать, что эти обобщения(а подобные обобщения встречаются повсюду) на первый взгляд не имеют глубокого смысла. Тем не менее, они указывают на вполне определенные истины. Совершенно ясно, что всякое значительное произведение искусства(роман, симфония, картина и т. д.) "побуждает нас чувствовать глубже и искреннее". Но практически все зависит от того, насколько мы восприимчивы к нему, т. е. действительно ли мы заинтересованы им настолько, что можем попытаться понять его, ибо этого требует от нас любое произведение искусства. Человеку необходимо затратить определенные умственные усилия, чтобы полностью понять и оценить, скажем, Шекспира, Бетховена, Леонардо да Винчи и их творения и в меньшей степени(но столь же искренно) - хороший джаз. Как и во всех других видах искусства, так и в джазе человек извлекает пользу из своего изучения данного предмета в прямой пропорции к сумме тех усилий, которые он затрачивает, чтобы полнее понять его. Джаз дает каждому то, что тот может взять.

Преподобный Кершоу утверждает, что джаз "реалистично говорит о горе и страданиях". Действительно, одной из главных характеристик джаза является импровизация, а хорошая импровизация в любом искусстве всегда бывает спонтанной, живой и творческой. В джазе совершенно невозможно скрыть качество вашей импровизации, ибо только по ней люди судят о ваших заслугах, причем люди такие же, как вы сами, ваши коллеги-музыканты. Следовательно, обман, неискренность и претенциозность в джазе можно распознать легко и быстро. Хороший джазмен должен играть "от сердца" (если использовать это избитое, но весьма многозначительное выражение), он должен быть честным перед самим собой, он должен играть так, как он сам в действительности чувствует свою музыку. Кроме того, если ему не о чем сказать, то все остальное будет пустой потерей времени. "Музыка - это твой собственный жизненный опыт, твоя мудрость, твои мысли", говорил Чарли Паркер. "Если ты не живешь ею, то из твоего инструмента никогда ничего не выйдет". Поэтому хороший джаз всегда реалистичен и по существу честен.

В наше время джаз развенчал миф о "чистом искусстве" и о социальных претензиях концертного зала. Если допустить, что джаз сейчас играет определенную роль в мире искусства, то тут же возникает ряд вопросов, приводящих в замешательство, о том, кого же можно считать действительно культурным человеком в нашем обществе. Яркая иллюстрация здоровых, реалистических качеств джаза образуется при сравнении прусского "гусиного шага" со свободно свингующей поступью новоорлеанского марша. И то и другое связано с военной музыкой, но различие между ними огромно. В противоположность механическим движениям прусского шага новоорлеанские марши основаны на свободе движения, в котором как в зеркале отражается дух самой музыки. Участники новоорлеанских маршей на первый взгляд могут показаться относительно неорганизованными, но характер их движений допускает значительно большую индивидуальную экспрессию и символизирует истинную общность их интересов.

В более абстрактном смысле джаз содержит некую общую основу, на которой могут быть успешно разрешены все конфликты между индивидуумом и группой, столкновения публичного с интимным, т. е. те самые проблемы, которые так волнуют всех наших современников. Сам джазмен, танцоры и даже симпатизирующий джазу слушатель могут выразить себя индивидуально и в то же время свободно участвовать в процессе творчества в целом. Другими словами, джазмен принадлежит всей группе своим участием в коллективной импровизации и одновременно выражает свои собственные качества и эмоции в виде соло. Нечто подобное мы встречаем также и в народных плясках, но этот процесс происходит ежедневно и массово во время танцев в "Savoy Ballroom" в Гарлеме.

Преподобный Кершоу также говорит о джазе, как о церковной, религиозной музыке. Он называет его "актом поклонения", а другие (например, трубач Банк Джонсон) даже считают джаз "образом жизни". Следует ли эти выражения в устах подобных людей считать неопределенными обобщениями? Эти люди подвергались глубокому и сильному(и иногда странному) влиянию джаза, они росли вместе с ним и, таким образом, джаз для них косвенно мог быть вопросом жизни или смерти. Вспоминая о годах 2-й мировой войны в Германии, пианистка Ютта Хипп пишет: "Вы не сможете этого понять, потому что вы родились в Штатах, но для нас джаз был неким видом религии. Нам действительно приходилось бороться за него. Порой мы не хотели спускаться в бомбоубежище, потому что в это время слушали джазовые пластинки, и хотя бомбы падали рядом, мы чувствовали себя в безопасности". Какой бы непрактичной нам ни казалась Ютта Хипп (ибо ее любовь к джазу могла окончиться вместе с таким "образом жизни"), религиозный оттенок в ее поступках является типичной реакцией, которую джаз вызывает во многих людях.

В своей книге "Заметки о родном сыне" негритянский писатель Джеймс Болдуин говорит о "глубине запутанности и невысказанном признании того разделенного житейского опыта, который создает образ жизни человека", имея в виду особую внутреннюю связь, объединяющую негров друг с другом. Примечательно, что любовь к джазу создает аналогичные связи между самыми разными людьми, ибо джаз проявляется на эмоциональном уровне прямых и непосредственных контактов между человеческими существами - контактов, которые к тому же поощряют их самовыражение. В нашем обществе с увеличивающейся продукцией массового развлечения, когда каждый индивидуум рассматривается как некий пустой сосуд, который надо заполнить извне, хороший джаз сохраняет дух искусства ручной работы прошлых лет. Отпечаток человеческой личности, человеческой души постоянно согревает его. Кроме того, джаз выражает принудительно-сострадательную позицию группы меньшинства и может быть для нас привлекательным просто потому, что все мы иногда бываем в грустном настроении, а самое главное, потому что никто из нас никогда не бывает совершенно свободным.

 

Глава 25. РОЛЬ НЕГРОВ В ДЖАЗЕ.

 

Будущее джаза зависит от скорости и направления музыкального слияния. Если преобладающую роль будут играть европейские формы, а влияние африканских ритмов (подобно тому, как оно проявилось во время моды на мамбо) сойдет на нет, то вполне возможно, что джаз станет очень похожим на ту музыку, которая обычно звучит в наших концертных залах. Танцевальный ритм и свинг постепенно исчезнут(как это мы уже видим в работах Стэна Кентона и других), а шансы на признание и респектабельность такой музыки значительно возрастут. С другой стороны, если преобладает тенденция "кубинских" и им подобных ритмов, то джаз по-прежнему останется танцевальной музыкой, хотя, вполне вероятно, и не столь респектабельной. Оба направления, кроме того, могут исследоваться и развиваться одновременно, ибо этому было немало примеров в прошлом.

В любом случае скорость и направление этого музыкального слияния будут зависеть в основном от изменения положения негров в нашем обществе, поскольку именно негры всегда были главными новаторами на протяжении всей истории джаза. Известный семасиолог д-р Хайакава придерживается того мнения, что если бы негры полностью ассимилировались в нашем обществе, то мы никогда бы не имели джаза. Но если бы негры сохранили свою аутентичность, то их музыка до сих пор оставалась бы более или менее африканской и примитивной (как мы видим сегодня на Гаити) и не оказала бы значительного влияния на остальную часть нашей музыки. Тот факт, что негры были частично приняты, а частично отвергнуты нашим обществом, привел к уникальному слиянию, в результате которого и возникла новая музыка.

Эта проблема в перспективе была поставлена проф. Морроу Бергером из университета Принстона, подобравшим интересные сведения о джазе, которые были опубликованы в газетах и журналах с 1919 по 1944 г. г. Он обнаружил, во-первых, что белые лидеры общества(и лишь немногие негры), особенно министры и педагоги, противились джазу потому, что он был "примитивным" и безнравственным, т. е. джаз отвергался ими по немузыкальным причинам. Во-вторых, он нашел, что музыканты, не связанные с джазом(т. е. классические музыканты), противились ему потому, что джаз был чем-то новым, что он исполнялся людьми без общего традиционного музыкального образования и что он нарушал правила исполнения музыки в концертных залах. Эти мнения были подробно изложены в журнале "Этюд" - журнале для преподавателей музыки, которые в общем случае являлись приверженцами музыкальной ортодоксальности. (Позже, в 1935 г. этот журнал стал пропагандировать своего рода музыкальную шизофрению - поскольку ученики хотели играть либо джаз, либо ничего, то редакция рекомендовала им тяжело аранжированный, коммерческий вид джаза, который она считала "лучшим типом подобной музыки").

Третье открытие Бергера заключалось в том, что белые северяне (судя по сравнительной распродаже грампластинок) оказались более склонными к джазу, чем белые южане. Наконец, он также обнаружил, что джаз не воспринимается столь же легко, как спиричуэлс, например, поскольку негритянский джазмен не соответствует тому счастливому и беззаботному музыкальному стереотипу, который обычно связан со спиричуэлс. В заключение Бергер делает предположение, что джаз связывает негров и белых такими взаимоотношениями, где негр часто становится кумиром белых, и задает вопрос, почему же джаз продолжает распространяться, несмотря на значительную оппозицию лидеров общественного мнения в самих США. Ответ, очевидно, заключается в тех представлениях, которые существуют у белых и у негров как отдельно, так и взаимно.

Здесь мы касаемся более глубокой проблемы. Вопрос о том, что белые и негры думают и чувствуют относительно самих себя и относительно друг друга, является столь же сложным, как и сама человеческая природа. Хотя мы и не можем найти четкий ответ, но, по крайней мере, существуют некоторые указания на него. Мы уже упоминали о превосходных исследованиях Констанции Рурк ("Американский юмор", 1931 г.), которая в результате широкого изучения всех сторон американской жизни пришла к заключении, что американской публике всегда нравились романы, пьесы, пародии, поэмы, мемуары, альманахи и проповеди, а также истории о коробейниках-янки, пионерах Запада и неграх. Особенно о неграх(см. главу о менестрелях). "Образовался определенный портрет негра", пишет Рурк. "Несмотря на свое общественное положение, негр стал доминирующей фигурой".

Таким образом, с ранних времен каждый американец охотно выслушивал какую-нибудь историю о неграх. Кроме того, негры явились центром конфликта между Севером и Югом, который привел к гражданской войне. Выступая в роли правящего класса, белые рабовладельцы стремились свалить вину за свое отношение к неграм на самих негров, и это отношение, как оно было описано не раз в литературе тех дней, дает нам другой ключ к пониманию проблемы. В повести Марка Твена "Гекльберри Финн", например, белый мальчик Гек с обожанием взирает на своего цветного товарища как на кумира, обладающего чуть ли не волшебной силой. Аналогично этому, цветной гарпунер Квиквег в романе Германа Мелвилла "Моби Дик" очаровывает всех остальных персонажей данной истории, а в "Мошеннике" того же Мелвилла мы находим еще один пример подобного типа. Таким образом, мы видим, что в ткани американской жизни и литературы всегда существовала сильная, предпочтительно негритянская нить.

Почему же негры заняли столь прочное и необычное место в американской жизни и литературе? Вероятно, ответ нам поможет найти наиболее яркая литературная иллюстрация - "Сказки дядюшки Римуса" Джоэля Чэндлера Гарриса. Кстати, эта тема была блестяще разработана Бернардом Вольфом, соавтором книги "Подлинный блюз", которую он написал вместе с Милтоном Меззроу в 1946 г. В наше время истории о дядюшке Римусе пользуются исключительной популярностью, включая полнометражные фильмы Уолта Диснея, комические пародии и песни из разряда "Хит пэрэйдс". Внешне эти истории рассказывают о том, как более слабый братец Кролик перехитрил более сильных Лису, Волка и Медведя. Совершенно ясно, что Кролик является как бы народным героем у негров, символом того, как негр благодаря своей природной хитрости и смекалке сумел выжить во враждебном ему окружении.

Однако, после, более детального рассмотрения Вольф пришел к заключению, что "все эти персонажи - далеко не сказочные существа, ибо они говорят на водевильном диалекте, выставляют свои кандидатуры в законодательные органы, разрабатывают золотые прииски, соревнуются из-за женщин, прибегая к сложным ритуалам ухаживания и к самовозвеличиванию, распевают плантационные песни о "Джиме Кроу", читают газеты за ужином, убивают и калечат друг друга во имя престижа, занимаются интригами и находят сообщников". Действительно, братец Кролик ошпарил Волка до смерти, погубил в огне невинного Опоссума, измучил Медведя и подстроил избиение Лисы - все это просто во имя своего собственного удовольствия. Разве можно эти истории назвать сказочными?

Джоэль Чэндлер Гаррис лично собирал эти рассказы среди сельских негров. Каким образом ему удавалось это делать? Вначале он сам рассказывал какую-нибудь историю, негры начинали хохотать и тут же, не оставаясь в долгу, сообщали ему какую-либо свою "сказку", которую Гаррис мог записать. Вероятно, неграм доставляло удовольствие сыграть над ним шутку, поскольку во всех негритянских историях главным было то, что ловкий негр всегда оказывался хитрее глупого белого человека.

Сам Гаррис частично понимал это, т. к. в последствие пытался оправдываться. Ему нравилось называть самого себя "дядюшкой Римусом", он любил говорить на негритянском диалекте и "играть в менестрели", т. е. отождествлять себя с неграми. С другой стороны, он был болезненно стыдлив, постоянно чувствовал себя неуверенно и ужасно боялся общества(однажды он сбежал с вечеринки, выпрыгнув из окна). Однако, главное заключалось в том, что Гаррис находил очарование во всем негритянском и поэтому хотел быть таким, как негры. Правда, не таким, какими были негры в реальной действительности. Гаррис верил в некий стереотип счастливого, свободного и беззаботного черного дикаря и именно таким он хотел быть. Поскольку такой стереотип существовал лишь в его воображении, то и все остальное должно было следовать ему, как ночь следует за днем, ибо это одна из форм фантастического ухода от действительности, которая привлекает всех людей на свете.

Сопоставьте жизнь и истории Гарриса и вы придете к заключению, что он интересовался неграми потому, что приписывал им точно такие характеристики, которые желал бы иметь сам. При всем этом Гаррис, разумеется, также разделял общераспространенное на Юге убеждение, что негры должны занимать низкое положение в обществе. Как пишет Вольф: "Истории о дядюшке Римусе являются памятником двойственности жизни на Юге. Гаррис, архитипичный: южанин, искал любви негров и притворялся, что добился этого(усмешка Римуса). Но он также искал ненависти негров(братец Кролик) и бессознательно наслаждался этим своеобразным мазохизмом, наказывая себя за то, что он никогда не мог стать этим воображаемым стереотипным негром". Подобно многим белым, Гаррис считал негра добрым ребенком и опасным животным одновременно. Парадоксальным образом он был очарован неграми и завидовал им, одновременно продолжал смотреть на них сверху вниз.

Самым наглядным примером этого явления в американском театре может служить "минстрел-шоу". Белые люди переняли негритянские песни и танцы, раскрасили свои лица в черный цвет и играли сценки из жизни негров, вызывая огромное удовольствие со стороны белой публики. В известном смысле сами негры не имели почти ничего общего с этими "шоу", особенно вначале. Здесь снова публика встретила (и полюбила) определенный стереотип негра - некое счастливое и талантливое, но невежественное и комическое существо, не имевшее никакого сходства с настоящим негром. Этот стереотип был изобретением белого человека, своего рода проекцией, в которой желаемое выдавалось за действительное. И это был также факт (столь же реальный, как и цвет кожи), с которым негры должны были смириться и жить, наряду с горьким и противоречивым фактом существования расовых предрассудков.

Трудно себе представить широту и глубину влияния этого негритянского стереотипа на всю американскую культуру. В Соединенных Штатах всегда было множество шаблонных портретов и картин из негритянской жизни, которые производились и потреблялись почти исключительно на белом рынке сбыта. Сами негры ничего с этим не могли поделать. Пройдитесь сегодня по любому большому универмагу и вы увидите статуэтки, нейлоновые чулки, нижнее белье, носовые платки всех цветов, кольца, серьги, браслеты, пепельницы, обои, шорты, абажуры, свитера, салфетки, игрушки, куклы, поздравительные открытки и т. д. и на всем вы заметите изображение негра. В любом случае негр предстает перед вами счастливым и улыбающимся, готовым услужить или предложить публике нечто хорошее и занимательное. Фактически изображение довольного и дружелюбного негра на любом продукте, выпускаемом в нашей стране, стало чем-то вроде торговой марки и способствует его продаже, но этот негритянский стереотип, придуманный белыми, создает резкий контраст с действительным образом жизни негров и с подлинным отношением белых к ним. Другими словами, отношение большинства белых к неграм глубоко двойственно - это комбинация из чувств привлекательности и отвращения, признания и отвержения. Негра попеременно считают, например, лояльным слугой и хищным зверем, который может угрожать жизни белого человека. Несомненно, подобное отношение со стороны белых было (и осталось) главным фактором в формировании образа жизни негров, которые должны были постоянно жить в тесном и унизительном контакте с белыми.

Какой же отпечаток наложило подобное отношение на негра и его музыку? Негр был вынужден играть роль, в которую ему самому иногда приходилось верить (ср. дядюшку Тома). Он прикидывался дружелюбно настроенным, веселым парнем, чтобы выжить в окружении белого мира. Если вам не позволялось быть самим собой, то гораздо безопаснее было притвориться добрым и счастливым, чем опасным и диким. Историк Гуннар Мюрдал называет это состояние "тиранией ожидания". В то же самое время негр пробовал бороться против такого отношения к себе (еще до гражданской войны Севера и Юга было по меньшей мере 109 кровавых негритянских восстаний). Но по большей части американские негры (в отличие от американских индейцев) сумели выжить потому, что они принимали вид именно тех людей, которых белые и ожидали в них увидеть. Негр надолго надел на себя маску, сконструированную для него белыми.

Но такой образ жизни с надетой маской - далеко не самый удобный, тем более, что этот простодушный фасад должен был отражать чьи-то путаные мнения. Негритянский писатель Джеймс Болдуин с глубокой проницательностью говорит о сложностях такой ситуации:" Я хорошо знаю, что видят белые, когда они смотрят на меня, и это позволяет мне играть бесконечные варианты той роли, которую они мне предопределили. Эта роль нужна не для меня, а для них самих, поэтому я знаю, что я должен делать. В любой ситуации я имею преимущество перед ними, сохраняя внутри себя гордость и презрение".


1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 | 11 | 12 | 13 | 14 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 |

При использовании материала ссылка на сайт Конспекта.Нет обязательна! (0.036 сек.)